Утраченные фотографии вымершего бабочкового бандикута обнаружены в музейном архиве

Роуэн Лонг, куратор Музея анатомии и патологии имени Гарри Брукса Аллена при Университете Мельбурна, просматривал архивные материалы, датированные более чем столетием назад, когда наткнулся на странную серию чёрно-белых снимков пейзажей и австралийских млекопитающих.

«Они сразу привлекли внимание — по возрасту они старше большинства других объектов в коллекции», — рассказал он.

Он понял, что эти фотографии продолжают ранее обнаруженную серию работ анатома и натуралиста Фредерика Вуд Джонса, сделанную в 1920-х годах. Но даже не предполагал, насколько значимой окажется находка — особенно два снимка, изображающие бандикутов.

Одна из двух единственных известных фотографий живого бабочкового бандикута. Фото: University of Melbourne

На одном — профиль взрослого животного, на другом — сильно подкрашенный снимок детёныша, прижатого к человеческой ладони.

Сильно перерисованная фотография детёныша бабочкового бандикута в руке человека. Возможно, изображение было размыто, и художник добавил детали поверх. Фото: University of Melbourne

На обороте рамок было написано научное название Perameles myosura notina — комбинация, которую сегодня невозможно найти ни в одной базе данных.

Лонг отправил изображения куратору млекопитающих Западноавстралийского музея Кенни Травуйону, который сразу узнал вымерший вид, описанный им и его коллегой в 2018 году — бабочковый бандикут (Perameles papillon), названный так из-за характерного рисунка на крупе в форме бабочки.

Иллюстрация 2018 года: как мог выглядеть бабочковый бандикут с характерным рисунком в форме бабочки на крупе. Иллюстрация: A Museum/Robert Fleming

Одна из фотографий была привязана к месту съёмки — Оолди на равнине Налларбор.

«Это жутко — видеть животное, которое я никогда не видел вживую, потому что оно вымерло почти 100 лет назад», — сказал Травуйон.

Судьба снятых бандикутов

Кто были эти животные и что стало с их видом?

Исследование архивной переписки и записей профессора Джонса проливает свет на их историю.

Фредерик Вуд Джонс преподавал анатомию в Университете Аделаиды в 1919 году и увлекался изучением австралийской фауны. Он писал книги, в том числе «Млекопитающие Южной Австралии», и пытался спасти исчезающие виды.

В 1920-х годах он уже фиксировал, что популяции бандикутов сократились из-за колонизации. Он даже попытался разводить их в специальном сарае на территории университета.

Живых особей ему присылали с удалённой станции Оолди Сайдинг, где местные аборигены ловили бандикутов и передавали их начальнику станции, который отправлял животных в Аделаиду. Однако большинство погибало в пути.

«Они ужасно дрались друг с другом. В одном случае в Аделаиду прибыли восемь особей — все мёртвые, лишённые шерсти», — писал Джонс.

Из трупов вытащили четырёх детёнышей — двух самцов и двух самок. Они были "мёртвыми", но удалось их оживить. Позже одна самка убила другую, а затем и своего партнёра. Детёнышей она съедала, даже когда они подросли.

У бабочкового бандикута самки крупнее самцов на 20%, и именно они контролировали размножение. Эта агрессия, по мнению учёных, могла помочь виду дольше выживать в условиях появления лис.

Урок исчезновения

Бабочковый бандикут исчез в 1930-х годах. Точнее, исчезновение было зафиксировано только в 2018 году, когда Травуйон идентифицировал его как отдельный вид, изучая музейные экспонаты по всему миру.

Кенни Травуйон, куратор млекопитающих Западноавстралийского музея, с коллекцией чучел бабочкового бандикута, собранных в 1920-х. Фото: ABC Science: Peter de Kruijff

Причиной вымирания стали лисы, которые распространились по Австралии и уничтожили множество мелких млекопитающих.
Но бабочковый бандикут, благодаря своей агрессии и необычному поведению — резким прыжкам вместо бегства — продержался дольше остальных.

Наследие

«Австралия несёт ответственность за своё наследие. Нужно сохранять живущих, собирать и беречь мёртвых и обеспечивать надлежащее изучение фауны во всех её аспектах», — писал Фредерик Вуд Джонс в 1920-х.

Сегодня фотографии напоминают о том, что мы стоим на пороге новых потерь — и о том, как важно сохранять биоразнообразие, пока не стало слишком поздно.